Ваш дорогой и любимый

Роман Рублевич


Дневник · Кто такой? · Путешествия

 

Будапешт за решеткой.

День первый.

Итак, как было практически никому не известно, меня задержали в 16:30 5-го сентября в первом терминале аэропорта Будапешта. Немного веселухи в комнате транспортной полиции (ох, сколько их сбежалось посмотреть на героя дня!), досмотр вещей и личный обыск, часовое ожидание в камере. Часам к семи появилась переводчица, и практически сразу мы поехали к следователю. Главным следователем был огроменный мужик лет тридцати пяти почти налысо стриженный. Поехали туда на его машине с еще одним младшим следователем и переводчицей. По приезду младший посадил меня в камеру со словами «10 минут подожди». Через два с половиной часа подошла какая-то тетка, предложила кофе или воду, а еще через минут 10 за мной наконец пришел младший. Не знаю, что они столько времени тянули, но время уже было «обеденное». Как было известно из лежавших кругом (и в полиции, и в этой камере) брошюр на всевозможных языках, через 5 часов после ареста можно было требовать горячую еду. Горячую еду в виде некоей тушенки с горошком принесла вскоре та же тетка, которая и спрашивала про кофе. Поел.

Венгерская тюрьма

Венгерская тюрьма

Допрос длился недолго, но потом нужно было подписать (и прослушать перевод) огромной кучи бумажек. Каждый лист был в четырех экземплярах. В общей сложности, вместе с ксерокопиями документов, в моем деле оказалось, как выяснилось 12го сентября, около 150 страниц. Зато версия получилась красивая, по-европейски глупая и лаконичная.

Венгерская тюрьма

Венгерская тюрьма

После допроса, около часу ночи, пришел главный следователь, принялся меня фотографировать на типичный кадр с индивидуальным номером. Спросил, может ли переводчица сфотографировать, как он меня фотографирует. Отказали. Поэтому потом, когда он ушел, отдельно снял рамочку. После фоток было снятие отпечатков пальцев. Так что совсем я теперь известный стал. Снятие отпечатков пальцев и ладоней и боков ладоней — крайне увлекательное занятие. Сначала дважды моются руки с CIFом (обезжиривающим средством для посуды), потом намазываются роликом, потом еще, еще, и вот получается отпечаток. А потом все это дело снова смывать CIFом.

Венгерская тюрьма

Венгерская тюрьма

Уже было за два ночи когда меня снова отвели в камеру. На этот раз ждать пришлось не так долго. Приехали полицейские с наручниками, погрузили в бусик. Когда же переводчица рассказала охранникам, за что я здесь, они и вовсе заулыбались и стали относиться ко мне с предельным уважением, которое позволяла работа. Кстати говоря, практически все встретившиеся мне полицейские мне чертовски понравились. Особенно девушка Марина из аэропорта и мой первый лысенький охранник с «поводочком». Поводочек — это такие наручники, от которых также идет шнур длиною в примерно метр, который держит сам охранник.

Около четырех часов утра мы прибыли в КПЗ. Еще минут тридцать мы ждали, когда кто-нибудь нами займется; потом ждали, когда проснутся доктор и медсестра, которые ночевали прямо в медицинском кабинете. После меряния давления и ответов на пару вопросах о инфекциях и самоубийствах меня повели сдавать вещи. О вещах стоит рассказать отдельно. В наличии имелось около семи бумажек евро разных достоинств, 2500 долларов сотнями, 1 румынский лей, 1 купюра приднестровских молдавских рублей, 5 банкнот Беларуси на сумму всего лишь 330 белорусских рублей, небольшая пачечка киргизских сомов и 50-копеечная киргизская бумажная монета, одна литовская десятка, одна латийская пятёрка, примерно столько же разных всевозможных монет, два телефона, 1 ноутбук и 2 клизмы. Задача принимающего вещи — переписать на учетный лист номера всех банкнот, серийный номера мобильников и сим-карт, и других ценностей, чтобы потом ни у кого не было претензий. В четыре часа утра двое полицейских были очень рады моей пачке денег, а уж когда дело дошло до клизм, так вообще настроение у всех стало прекрасным.

Ремень и шнурки из кроссовок также забрали и упаковали, чтобы у меня не было возможности убить себя. Хех. Выдали постельное белье, кружку, зубную щетку, зубную пасту, бритву и крем для бритья. На этаже бритвенные принадлежности забрали в специальный индивидуальный ящик для опасных вещей, а меня самого заселили в двухместную камеру, в которой были лишь 2 кровати, 2 полки для вещей, 2 матраса из поролона и 2 подушки из него же (очень удобно спать, кстати, если несколько дней). Раковина и туалет были за дверью и выдавались по запросу (нажать кнопку и подождать прихода охранника, который откроет дверь камеры). Опытным путем за время, проведенное в КПЗ, удалось установить, что среднее время ожидания охранника равнялось пяти минутам. Около шести утра я закончил описывать на бумаге свои первые часы в Венгрии, и изучать выданные правила для заключенных на английском и распорядок дня на русском, и лег спать.

День второй: КПЗ.

Надо было догадаться попросить охранника вырубить свет, оказывается он выключается на каждую камеру отдельно, а посреди ночи это сделать забыли. Ничего, заснул и так.

Быть в камере одному — хорошо. Делаешь что хочешь, пишешь на стенах что угодно... Впрочем, если кто и будет рядом, этому и не воспрепятствует, думаю. Стены были изрисованы все целиком. Самое старое послание датировалось 1995 годом. Мусор на полу, думаю датировался таки началом 2008го. На завтрак дали кусок булки, молоко, и, вроде бы, что-то еще. Старался фиксировать свою еду (она каждый раз была разной всю неделю, каждый завтрак, обед и ужин), но потерянные записи немного все подпортили. В КПЗ был такой порядок: на еду отводится 30 минут, потом надо вернуть пластиковую миску. Молоко можно выпить и за две минуты (прогрызя уголок пакета-лягушки зубами), а булку вроде бы оказалось тогда таки не с чем есть. Но надо ждать, когда снова придут и заберут. Потом можно спать. В первое утро было не очень понятно, чего же они от меня хотят, поэтому охранник сам зашел в комнату, и забрал миску. А я довольный лег спать до обеда.

Поспать особо не получилось (хотя я честно пытался) — часов в десять пришел другой охранник. Что-то спросил, потом мы смотрели друг на друга как на идиотов. Поняв, что бесполезно со мной разговаривать, он показал «на пальцах», потоптавшись в комнате, что зовет на прогулку. Я, в ответ, показал ему, что пойду в час дня. Конечно же, он пришел не в час, а в 11, и я пошел гулять, точнее спать на свежем воздухе. Помещения для прогулок были довольно мелкими, и огороженными стенами со всех четырех сторон, и решеткой с элементами крыши сверху. В общем, это были просто перегороженные куски внутреннего двора, и было таких помещений четыре или пять. «Погуляв» минуты три и определив размер этого помещения — 16 на 27 кроссовков «Динамо» моего размера, я уселся у стены на какую-то выпуклость, и пытался поспать сидя, хотя это и не получилось. Ровно через час дверь открылась и меня позвали обратно.

Обед в КПЗ Венгрии случается рано — в 12:30. На обед давали нечто съедобно-горячее и опять кусок этого странного невкусного белого хлеба. Утренний к этому времени уже успел зачерстветь. Было довольно жарко, но у меня было большое окно, а значит и большая открываемая щель. Продолжал валяться на кушетке в одних трусах. Говорят, летом в камерах было до +60 градусов.

После обеда наконец-то удалось заснуть и поспать практически до шести вечера. В шесть дверь открылась и охранник сказал: «Душ!» Удивительно, но это единственное слово, которое в русском и венгерском совпадают (ну еще с натяжкой Busz — автобус). Интересное открытие явилось мне в камере уже на первый или на второй день: здесь невозможно отказаться под предлогом «я занят» — делать-то нечего, поэтому даже такой ленивый человек как я согласится пойти в душ лишь бы разнообразить свое времяпрепровождение. Предлог «не хочу» не катит по этой же причине.

Выходя из камеры, я намекнул охраннику, что неплохо бы дать мне бритву. Осмотрев меня он, не помню уже на каком языке, ответил что-то вроде: «Да ну нах, завтра». Душ первого дня в КПЗ оказался трубой с двумя кранами, из которой лила вода. Были также унитаз и раковина. Помывшись и одевшись, я постучал в дверь, подождал пару минут, и был запущен к себе в постель. Вскоре появился ужин в виде теплого чая, еще одного кирпича белой булки и джема.

Немного позднее я выпросился в туалет, и попытался узнать, а как же тут чистят зубы? В коридоре была раковина, где можно было мыть руки и набирать воду в стакан. Показал охранникам (а их, когда идешь не более одного метра в туалет — двое) зубную щетку и пальцем на раковину. Закричали «не-не-не». Хм, странно. Наполнил стакан воды и пошел в комнату, делать то что задумал над мусорным ведром. Около девяти вечера в коридоре послышался какой-то звук. Вскоре они вернулись. Оказалось, ежедневная прокатка мусора по этажу. Пошел высыпал, а точнее вылил, свое ведро в большой зеленый бин. Сказали, что теперь можно и зубы пойти чистить. Отказался, мне уже не надо. Они переглянулись, ничего не поняв. Возвращаясь в камеру с ведром, попросил охранника выключить свет, и пошел спать. Тем не менее, за пару минут до десяти и ровно в 22:00 он морнул еще раз, — это означало отбой для всех.

День третий.

День начался весело: насколько я (неправильно) понял из-за железной двери, «официантка» предлагала на выбор «Чибо» или «каве». Каве — по-венгерски означает кофе. Попросил чаю, и, конечно же, получил каве с очередным куском белого хлеба.

Съев что-то, стал описывать в своих несохранившихся записях свой ночной сон про то, как в камеру вошла горничная, забрала грязные вещи, и пыталась с ними уйти. Помню, она забрала у меня футболку и что-то еще, а я окрикнул ее, и спросил, когда она их вернет, мне все-таки здесь всего 72 часа максимум быть, а сегодня же воскресенье! Она на чистом русском ответила, что «срок исполнения заказов не более 24 часов», и работают они без выходных. Когда она уже уходила, я вспомнил что у меня, вот там, на полке, еще завалялась пара грязных носков и майка и впихнул их ей.

Часам к десяти снова пришел охранник с расписанием на сегодня, и, на этот раз, я ему правильно объяснил, что гулять я пойду не раньше трех часов дня. Он ушел, а я, довольный тем, что он не придет как минимум три часа, спал дальше.

Проснулся лишь от открытия дверцы с обедом. Если в первый день на обед мясо было большим цельным куском, который я даже не съел целиком, то сегодня было что-то типа тушенки перемешанное с овощами. Поклевал немного, дождался, когда заберут посуду, и принялся лепить и грызть шарики из белого хлеба. Спать не хотелось, так что я каждые минут десять выковыривал грамма по 3 хлеба и съедал его.

Около трех часов дверь на прогулку открылась. Открылась также и дверь соседней камеры, в которой сидело двое венгров. Один, мелкий, но бодрый, сразу подбежал ко мне, и снял штаны. :) Ну, точнее не снял, а, пока охрана не видела, попросил, чтобы я сунул сигареты в штаны показав как это делается наглядно. Показал ему, что не курю.

Нас отвели в прогулочное помещение, которое было примерно такого же размера, как и мое вчерашнее. Особой его приметой была вторая дверь куда-то во двор, наглухо заделанная, и даже с какой-то паутиной. Длинный парень не сказал ни слова, а «бодрый» все пытался объяснить мне, как он не курил три дня и предлагал вынести сигареты из камеры, и положить их за сливной бачок туалета, чтобы он через несколько минут пошел и вынул их. Я ему отвечал окей, ага, но все равно он мне в подробностях разрисовывал, как это надо делать. Не думаю, что даже если бы у меня были сигареты, я поделился бы ими с ним, ибо в тюрьме их всегда мало, и непонятно, что ждет тебя завтра. Прогулка была недолгой — «длинный» постучал в дверь, и нас повели обратно. Толи они выходили только ради того, чтобы попросить сигарет и убедиться, что я их понял, либо отведенный час разделили на троих и получилось около двадцати минут.

Слышимость в КПЗ хорошая, особенно если камеры рядом, а туалет в метре напротив. Когда они поняли, что вопреки обещаниям я в туалет с сигаретами не иду, соседи начали стучать в стену, потом о чем-то спорить с охраной. Вечером стук повторился, они опять начали буйствовать, а охрана их долго успокаивала.

Послеобеденный душ порадовал — это был не душ-труба слева по коридору, а настоящий душ с уже предустановленной теплой водой (был всего один кран) в правом конце коридора. Также, там удалось побриться перед зеркалом.

На ужин давали теплый чай и большой кусок самодельного либо колбасовидного паштета. Тогда я не понял, что же в нем особенного, но теперь могу сказать, что он был с венгерской паприкой. Получилось им намазать аж 4 куска булки. После ужина, стал дожидаться, и дождался, когда будет «мусорный» обход, выкинул лишнюю булку и попросился чистить зубы. Вроде бы охранники согласились, показав на раковину напротив камеры, но я сказал: «Нее, давай в душ», показав на душевую комнату, посещенную недавно, и по-наглому пошел туда, не дожидаясь их решения.

День четвертый: решение суда и переселение в тюрьму

Отведенные 72 часа временного заключения подходили к концу. После завтрака, около десяти часов, в дверь вошел охранник и что-то сказал по-венгерски. К тому времени я уже знал хорошее слово «орос» (русский). Охранник показал на полку и сказал «Pack!»

Меня заперли в наручники с поводочком, и посадили в обычную Шкоду Октавию с мигалками, у которой постоянно горела лампочка «check engine», и поехали в суд. В центре города располагалось несколько правительственных зданий, я так понял, что одно здание суда на несколько округов, наверняка какая-нибудь районная администрация, и тому подобные заведения. Минут пятнадцать меня водили по одному из таких красивых старинных зданий «на поводке», пока не оказалось, что суд расположен в соседнем здании через дорогу. Впрочем, найти место, куда загнать полицейскую машину тоже оказалось проблемно. Пустили внутрь за двойной забор только раза с третьего.

Суд длился минуты две, продлили срок на 30 дней, и на этом успокоились. Получив на руки решение суда, мы поехали на другую сторону реки обратно в КПЗ за моими вещами. В комнате-хранилище достали мои деньги, сумку и начали снова пересчитывать, а затем выдали мне. Бритвенные принадлежности так и остались в моем пятом шкафчике...

С забранными вещами нам предстояла еще одна поездка на полицейской машине. Из нее, пока мы ехали, я сфотографировал парламент. Лампочка зарядки батареи подозрительно мигала. Выйдя, я спросил, может ли переводчица меня сфотографировать, сказали что нет, т. к. полицейских с заключенными фоткать нельзя. Пришлось фотографировать полицейского без заключенного, самому. На фото он несет мою сумку с ноутбуком. :-D Как оказалось, мы снова прибыли к тому же самому зданию, где располагался распределитель.

Будапешт

Будапешт

Полиция Будапешта

Переводчица, сдав меня охране распределителя уехала, а меня посадили в одну из двадцати крохотных комнатушек, размером меньше туалета, для ожидания чего-то. Сидел я с вещами, но ни на одном телефоне денег звонить не было, в наличие wi-fi в этом подвале я верил с трудом, поэтому ноутбук не доставал (все лишнее я уже удалил с него еще пока ждал следователя той первой ночью), а сделал только один кадр с камеры.

Венгерская тюрьма

Примерно через час позвали в медицинский кабинет. Медсестра, говорившая крайне слабо на английском, предлагала наркотики, диабет, спид, и суицид, на что я отказался, затем со слов заполнила рос и вес, сделала рентген груди, и отпустила. Также она сказала, что обедом здесь не кормят, это было самое печальное.

«Товарищ!», — воскликнул немного говоривший по-русски полицейский в кабинете, где у меня снова начали пересчитывать деньги и упаковывать ноутбук. На этот раз монеты переписывать не стали, а просто сложили их в пакет и написали общее количество. Ну и правильно. Затем, поставили пломбу на мешке с ноутбуком, заклеили конверты с деньгами, и дали расписаться поверх. Позже выяснилось, что конверт на липучке, и открывается совершенно не затрагивая поставленные мною с двух сторон подписи.

Оставшись только с личными вещами, коими являлись карта Киева, 2 клизмы, записная книжка, ручка и какой-то мелкий неопределенный хлам, я оказался в общей камере, в которой дожидались отправки уже человек двадцать. Там мы просидели около двух часов, пока в пять вечера нам не подали автобус. Большинство народу курило, выпрашивало друг у друга сигареты и зажигалки, некоторые подбирали окурки с пола, докуривали их. Комната была большой, в дальнем ее конце размещалось три туалета и кран с водой. Сверху были две камеры наблюдения.

Нашелся и русский Егорка с Алтая, который приехал с передачкой к брату, сидевшему в тюрьме, а впоследствии при пересечении границы сам всплыл в полицейской базе за соучастие. Он говорил по-венгенски, так что переводил мне то, что говорили другие. Познакомились и с несколькими другими челами, сидевшими рядом.

Про венгра, переехавшего лет тридцать назад в Калифорнию, а теперь сидевшего напротив, Егор рассказал такой случай. Вечером у этого американца украли кошелек с деньгами, и он подошел к кому-то на улице попросить денег на метро. Метро, кстати, в Будапеште дорогое, стоит чуть больше евро за одну поездку. Прохожий дал ему каких-то денег, но, видимо мало. «Американец» спросил: «И это все, что ты мне можешь дать?» Прохожий испугался, убежал за угол и вызвал полицию.

Как я уже говорил, около пяти часов дверь открылась, и нас начали вызывать по одному, дабы построить ровными рядами, создать пары в наручниках (чтобы сидели в автобусе по двое) и вывести из помещения.

Во всех встреченных тюремных перевозчиках (бусики Спринтер и Ивеко и этот большой автобус, на котором мы сейчас ехали) не было мягких сидений, а были лишь крашеные доски. Сначала заехали в тюрьму для особо опасных, чтоли, где охранники выгрузили троих, содержавшихся в отдельных камерах внутри автобуса, и в наручниках на руках и ногах, а потом поехали в нашу соседнюю тюрьму для тех, кто попроще.

С каждого сняли наручники и провели через металлоискатель, а вещи — через просветку, потом нас раскидали по двум соседним камерам по принципу «курящие — не курящие». Я оказался в камере с калифорнийцем и еще одним мужиком, говорившим по английски. Мы уже успели перекинуться с ним парой фраз, когда ждали автобус. На вопрос за что его взяли (а это был симпатичный мужик лет сорока пяти в очках, в карибской рубашке, и с фотоальбомом с каких-то Гаваев среди личных вещей), он ответил тогда: «Explosive materials.. bombs».

Егор спросил его тогда же, что он собирался взорвать, а мужик ответил, что ничего, просто «was keeping». В некурящей камере в тюрьме, где мы ждали непонятно чего, он подошел ко мне и спросил: «First time here?» Я кивнул.
— What about you? You look like a good guy to me.
— Emm. Four or five times, maybe, — ответил он.

Напротив у стены расположились несколько венгров, а может и не венгров. Они были больше похожи на каких-нибудь турков, веселые, загорелые, совершенно не уставшие... Один из них, самый высокий, предложил мне паштета или джема на выбор. Многие к этому времени уже достали какие-то вещи, и какую-то еду, и жевали. Со второго раза я согласился на паштет и подсел к ним. Спросил кого-то сидевшего рядом и более-менее понимавшего по-английски, за что же взяли длинного. Металл, сказал он. Чувак пытался спереть крышку канализационного люка, и теперь ему светило два года. Но это фигня, сказал мой переводчик. В Венгрии металл воруют многие, а некоторые даже разбирают действующие железнодорожные рельсы под видом рабочих в касках и жилетах.

Между тем нас каким-то странным способом перетусовали заново и я оказался в еще одной камере напротив той, в которой уже был. Вскоре, нас начали вызывать по одному, начиная с тех, кто был в «форме». Форму, а точнее тюремную одежду — рубашку, длинные штаны и ботинки выдавали тем, кто уже побывал на суде и получил свой окончательный срок. Тем, кому просто продлевали срок следствия разрешалось ходить в своих собственных вещах. Вскоре первый вернулся с одеялом, матрасом, подушкой, бельем и набором состоящем из мыла, щетки, зубной пасты, крема для бритья, помазка, лезвий, пластиковых вилки-ложки-ножика, обычного пластикивого стаканчика и туалетной бумаги. Камера принялась помогать связать все это в тюк: одеяло расстелили на полу, внутрь матраса закинули всю мелочь, и, пока двое-трое держали его скрученным, владелец пытался связать одеяло за кончики поверх матрасного рулета.

В этот момент я очень пожалел, что рядом не было камеры. Такое зрелище просто недостойно того, чтобы его пропустить. Вскоре дошла очередь и до меня, мне тоже помогли упаковать матрас в одеяло, и около семи тридцати вечера нас таки повели наверх. Упаковывать матрас в одеяло оказалось нужно для того, чтобы можно было взять в другую руку свои личные вещи, которые были с собой.

Минут пятнадцать «заселяли» первый этаж, а точнее второй (не знаю, как называется в Венгрии первый этаж по типу английского ground floor, но этаж номер один оказался на месте второго русского этажа), а затем меня и еще пару человек отвели на следующий, второй этаж. Меня заселили последним.

«Any orosz there?» — спросил я у охранника, когда он уже открывал дверь. Ответил, что не знает. Оказалось, что камера по-русски не говорит. Впрочем, по-английски тоже никто не говорил. «Sprehen Sie Deutsch?» — спросил меня один из смотревших телевизор. Да, сказал я, немного шпрехаю. Спросили, как меня зовут, за что меня сюда упаковали, и предложили съесть опять таки баночку паштета с булкой (а я опять не придал этому особого значения). Так и познакомились.

Day 5: Первый день в тюрьме

Так как распорядка дня на русском мне на этот раз уже не выдали, то когда просыпаться, и вообще как тут что устроено, я не знал. На стене, конечно, висел толстый сборник правил поведения и расписаний на каждый этаж, но я там ни слова не понимал.

Сокамерники, коих было трое, которые все были лет под тридцать-тридцать пять, проснулись около 6:30, но уже с шести часов по местному «радио» или какому-то непонятному громкоговорителю дважды раздавались непонятные фразы. Наверно, что-то типа «рота, подъем». Рановато как-то, подумал я, но они упорно вставали, одевались, и заправляли кровати. Поднялся и я, в знак солидарности. Они показали, что надо бы убрать кровать (так и не понял зачем — толи охрана это проверяла, толи из мотивов соблюдения порядка и чистоты в камере).

В 6:50 вы выстроились полукольцом около двери, дверь открылась, охрана взглянула, что все в порядке, и пошла к следующей камере. Мне предложили «каве», растворимый Нескафе, который растворили прямо из под крана горячей воды, а затем я забрался наверх спать дальше.

Еда в тюрьме — гораздо больше и вкуснее, чем в КПЗ. Это ощутилось уже на завтраке. Уже и не помню, что там было, но все было съедобно.

Около десяти дверь камеры открылась, и меня позвали к врачу. Впрочем, оказалось, что не меня одного, и я просидел в какой-то непонятной камере с некоторыми вчерашними пассажирами автобуса (например, там был «длинный турок», который накануне поделился паштетом) и с некоторыми уже давно сидящими. Всего нас было семь или восемь. Я так понял, что в Венгрии в тюрьмах сидит много цыган. Среди нас был один, пока мы ждали своей очереди, он пел оперетты по-итальянски, пел «это мы не проходили, это нам не задавали» по-русски, еще что-то по-английски и по-венгерски. Его дедушка был греческим цыганом, бабушка — болгарской цыганкой, сам он считал себя венгром, а посадили его за драку в ночном клубе.

Подошла и моя очередь, мне померяли давление, спросили не болел ли и не заражался ли чем нехорошим, не били ли охранники (хм, а кого-то бьют?), не было ли кого suicidal в семье, а потом задали два замечательных вопроса про прошлое и настоящее. Выглядело это примерно так.
— Suicide? («Никогда не хотел убить себя?»)
— No.. («Неа»)
— And now.. suicide? («А теперь... не хочешь ли?»)
— No :-D («Неа»)

Охранник на моем втором этаже показал мне на комнату рядом с камерой. Это была комната отдыха. Несколько человек играли по очереди в шахматы. Во дворе, что было видно из окна, гуляло около тридцати человек. Через какое-то время их позвали обратно, и они поднялись по лестнице. Когда они поднялись на наш этаж, я услышал громко произнесенное: «Русские здесь есть?!» Ответил, что есть. «Щас я к тебе подойду», — услышал я. Через минуту, действительно, подошел Виктор, сидевший в этом заведении уже 19 месяцев и все еще ожидавший суда.

После обеда, на котором мои сокамерники оба дня, проведенные в тюрьме, не ели суп, оставляя его на «потом», и к вечеру предлагая мне, дверь камеры снова открылась. Показался охранник, а за его спиной — Виктор. Пойдешь в пинг-понг играть, спросил он. В пинг-понг играла вся его камера, а комната с теннисным столом также соседствовала с нашей. Он рассказал, что еще утром ему рассказали, что на этаже появился новый русский, то есть я. Больше русских здесь не было, и лишь немногие говорили по-английски. Виктор посоветовал пойти поговорить с начальником тюрьмы, который также обитал на нашем этаже, и в совершенстве говорил на русском.

Начальник, прикольный мужик с усами, похожий на преподавателя Прокопенко, который когда-то преподовал в ИНЖЭКОНе КСЕ, опередил наши планы. Зайдя в пинг-понговую, он сказал: «А я за вами». Он заполнил на меня профайл в компьютере, спросил в который раз, не хочется ли мне убить себя, предложил одно из пяти питаний на выбор — вегетарианское, венгерское, диетическое, и что-то еще (я выбрал стандартное, венгерское). Взамен, я спросил, куда увезли Егора, и можно ли мне к нему в камеру; он нашел его по базе, позвонил куда-то, и сказал, что он в другом блоке, и там камера полная. Впрочем, как оказалось, из-за ремонта какой-то другой тюрьмы эта была забита на 99% и шансов на переселение было мало.
— А, так Егор за карты сидит. А вы за *****. Поэтому к нему хотите, родственные души? — спросил он, еще раз взглянув на монитор.
На самом деле, моей основной причиной была возможность общаться с кем-то, а также иметь рядом венгерско-русского переводчика. Пообещав, что больше недели-двух такие кадры как я здесь не задерживаются, он отправил меня обратно в камеру.

Немец, а именно так я прозвал соседа по камере, который выглядел очень внушительно, и имел кучу татуировок на руках и одну на всю спину, также сказал, что мой кейс — «кайне проблем», и мне тут максимум быть месяц. Кажется, все трое в камере изучали (или уже изучили?) на досуге немецкий, у них на полках валялись две книжки по немецкой грамматике с выполненными упражнениями. Через некоторое время, я даже не заметил, как это случилось, у немца в руках появилась книжка Лимонова, которую он отдал мне «от Виктора». Также, Виктор распорядился выдать мне комплект одежды, вследствие чего я обзавелся вроде бы чистыми трусами, футболкой и шортами. Соответственно, остаток дня я провел читая «СМРТ» Лимонова и осваивая новую карточную игру, в которую играли двое других обитателей камеры 3233.

Карточная игра, не знаю, как она называлась, игралась так. Две колоды по 52 карты, каждому раздавались по 14 карт, а начинающему — 15. Самая ненужная карта клалась начинающим на стол. Каждый следующий игрок брал одну карту из колоды, и выкидывал одну ненужную. Целью игры было освободиться от всех карт на руках, предварительно собрав комбинации из трех или четырех одинаковых наименований (например, три короля — 30 очков), либо трех подряд идущих карт (8—9-10 — 27 очков), но выкладывать их можно было только, когда на руках была комбинация на минимум 50 очков. Выложив один раз пару-тройку таких комбинаций, остальные карты можно уже было докладывать другим по одной, либо ждать, когда придет новая карта для очередной комбинации.

Часа за полтора до ужина нашу камеру позвали в душ, который на этот раз был не индивидуальным, а коллективным. У всех, кроме меня, обнаружились свои собственные, а не тюремные, шампуни, полотенца, мочалки. После душа мы выпили чайку (в камере помимо прочего был даже свой кипятильник, пачка чая, сахар, таблетки лимонозаменителя) и стали ждать ужин. После ужина стемнело, поэтому я со всеми пытался смотреть венгерское телевидение практически до отбоя. Цветной телевизор ловил 10 каналов — 9 венгерских и Евроспорт, вещавший то на английском, то на немецком.

Второй тюремный день.

С чего бы начать день? С подъема. Уже зная, что охрана делает свои обходы около семи утра и около девяти вечера, я поднялся под самый конец, уложил кровать и выстроился в ряд. Глупое, конечно, занятие. Пересчитать четверых можно и посредством глазка, я думаю. Однако выяснилось, что есть и другая функция утреннего обхода — в ту секунду, что открывается дверь, заключенные передавали охране «записки» — бумажки на которых были свои просьбы, типа поиграть в пинг-понг после обеда, пойти позвонить, пойти к доктору...

Про позвонить расскажу чуть подробнее. На этаже имелся телефон, с которого можно было звонить. Предварительно, нужно было перечислить форинты на счет тюрьмы, и звони сколько хочешь. Форинты могли быть зачислены родственниками, или взяты из личных вещей, забранных при задержании. Как объяснил начальник, конвертация моих евро в форинты с зачислением их на счет заняла бы 2,5 недели. С этого же счета, впрочем, можно было покупать всякую еду, сигареты, и, наверно, много чего еще, в тюремном магазине, куда пускали дважды в месяц.

Раз или два в день, на этот раз это был завтрак, нам приносили хлеба. Четыре нормальных, вкусных, белых нарезанных батона. В ящике стола уже лежал вчерашний, поэтому старый достали для завтрака, часть его выкинули, а новый запихнули в ящик. На завтрак также дали какой-то вкусный джем и масло. Так как этого было явно мало, через пару часов в ход пошли дополнительные банки паштета.

В 11 часов охранник позвал на прогулку. Кроме меня из камеры почему-то никто не пошел, и я провел час, общаясь с Виктором на улице. Прогуливаться можно было по и вокруг спортивной площадки, на которой можно было, при желании, играть в баскетбол, мини-футбол (были ворота и кольца), настольный теннис. Вьетнамцы-наркодилеры играли в теннис, кто-то качался на футбольных воротах, кто-то просто ходил по кругу, кто-то писал в воздухе буквы, разговаривая таким образом с невидимым обитателем соседнего здания, а кто-то просто сидел и болтал.

Прогулка закончилась, на обед, точно помню, был плов (не стал есть целиком, выковырял из него только куски мяса), овощной суп, и по кусочку обжаренной по типу мак-наггетса докторской колбасы. Как уже говорилось, суп никто почему-то не ел, его отдали мне, а я съел две порции. А вчера вечером я тоже, наоборот, не стал есть макароны, отдав их камере на съеденье. Мне все больше и больше тут нравилось. После обеда я лежал и думал, что в тюрьме есть всё, что необходимо (особенно когда я узнал, что за отдельную плату охраннику можно поселить в камере собственный мобильник).

Так, только моющих средств, стоявших под раковиной, у нас в камере было три разных вида. Для стирки же использовались другие бутылочки, которые стояли в шкафчиках отдельно. В туалете лежали венгерские порно-журналы со страшными тётками и мужиками. Про телевизор я уже говорил, а вот про «спорт» расскажу еще.

Двое в нашей камере занимались спортом — немец и его сосед по кровати сверху. В первый день немец проявил себя как-то не особо, немного поотжимавшись с использованием табуреток, а во второй день усиленно практиковал подтягивания на форточках (окон было два, оба с алюминиевыми рамами, с двумя форточками), отжимания между кроватями, отжимания на двух табуретках. Затем, он налил ведро воды, привязал к нему для усиления две бутылки моющих средств, и использовал его как гантелю.

Отдельного моего внимания заслужило кормление голубя. Вокруг тюрьмы всегда летало много голубей, а тут один приземлился на наш подоконник, залез на сетку и стал заглядывать в окно. На окне была решетка с «кубиками» в примерно 8—10 мм. Я лежал наверху и читал Лимонова, а трое взрослых мужиков окружили окно, достали булку, и прилепляли ее к решетке, а голубь клевал ее, держась на решетке практически как тот попугай из австрийского зоопарка.

Когда забирали лишнюю посуду (что-то давали в одноразовой посуде, которую мы выкидывали, а что-то из еды в многоразовой, которую забирали через минут сорок), нам просунули еще хлеба, по 2 паштета на каждого и по помидорке. Всю вторую половину дня я ждал ужина, точнее хотел проверить, будет ли ужин, или вот то, что дали сейчас и было ужином авансом. Оказалось, что действительно, дали сразу авансом.

Пришедший охранник сильно огорчил меня (точнее немец перевел мне, что вызывают в «biro»): завтра утром надо ехать в суд. Cпустя некоторое время охранник снова зашел, и позвал меня и немца в душ. Вернувшись, я спросил, почему мы не ходили в душ вчетвером. Оказалось, что душ здесь — раз в неделю, кроме особых случаев. Так, меня позвали сегодня, потому что мне предстояло завтра ехать в суд, а ему — к доктору. Позднее, я во второй раз пожалел, что в камере не было цифровика. Кадр такой: голый взрослый мужик стоит перед раковиной в тюремной камере, ногами в тазике, и моется, поливая себя с литровой пластиковой банки.

Вечер же снова прошел в дочитывании Лимонова, изучении атласа мира на немецком языке, обыгрывании сокамерников в карты и непонимании того, что показывают по телевизору.

Фридом.

Последний день выглядел так. Сначала без десяти пять утра пришел охранник, и дал 10 минут на сборы. Я успел одеться и собраться минуты за две, и ждал, когда он снова придет. Оказалось, что еду в центр не я один: нас набралось на целый автобус и бусик. На первом (нулевом) этаже нас опять раскидали на курящих и некурящих, выдали «сухой паёк» — три банки паштета, банку сардин, и два десятиграммовых контейнера арахисовой пасты. Почему не дали булку — не понятно.

Только где-то полвосьмого мы приехали в «централ», как я его называл, в то помещение с двадцатью комнатами-туалетами и общей камерой. В общей камере было на этот раз крайне грязно (наверно ее убирали раз в неделю), все опять курили и сидели, ждали своей очереди. На скамейке напротив сидел наркош, я его видел еще в тюрьме у врача, тогда он что-то жаловался, что хочет пить, курить и героина. За три часа в общей камере он поднял с пола три или четыре окурка, вытер их об рубашку, выпрямил, и выкурил их. Плюс пару раз ему давали закурить сидевшие рядом венгры. Рядом со мной оказался незнакомый мне молодой чел, наверно его привезли с какой другой тюрьмы. Он слабо говорил по английски, мне удалось узнать лишь, что он с кем-то подрался, а тот человек взял и умер на следующий день.

За мной пришли после десяти часов, упаковали в наручники, на этот раз, видимо, нормального поводочка у них не оказалось, поэтому на меня надели обычные наручники, которые прицепили цепью к ремню, так что руки двигать вверх-вниз практически не удавалось, и дополнительный полу-поводочек на одну руку.

Виктор говорил мне в первый день, что «венгры хорошо копают». Когда меня упаковали в этот набор наручников, я полчаса мучался в мыслях, куда же меня повезут, ведь предыдущий суд был прямо в этом здании, этажом выше? Вариантов было два: либо в суд другого округа, либо к следователю на дополнительный допрос. Когда мы минут через тридцать подъехали к незнакомому мне зданию (место обитания следователя я помнил довольно сносно, и это здание было другим), я понял: ничего дополнительно не накопали, ура.

Суд длился недолго, даже прокурор просил учесть то, что я молодой, умный, etc. :-D

После суда, завершившегося гораздо лучше, чем ожидалось, меня снова отвезли в общую комнату «централа», где я просидел еще пару часов. Радостный, я отдал кому-то один паштет, и одну «нутеллу», и поменял еще пол-банки паштета на кусок булки. Сардины и последний паштет я хотел принести в свою камеру, но этого не случилось...

Вроде бы, судья рассказывала охраннику, что меня надо отвезти в централ, чтобы меня освободили, затем сгонять в тюрьму за вещами, и вернуть меня обратно в центр. Но кто-то что-то не понял, или забыл, или поленился, и я часа три снова просидел в общей камере. Когда же я звонил в звонок и при каждом новом поступавшем звал охрану, говорящую по-английски, на меня сначала все косились в камере, но минут через двадцать охранник таки пришел именно за мной. Я ему сказал, что я «free» и пора бы отдать мне вещи. Уже тогда я понял, что в тюрьму меня не отвезут, уже было слишком поздно, около половины пятого. До тюрьмы было минут 30—40 езды, а пускали туда до шести.

Охранник сказал идти за ним, краем глаза я заметил, что за мной идет еще один охранник. Меня привели на второй этаж, где сидел какой-то другой охранник. Я показал ему, что хочу свои вещи, и пойти гулять, но он позвал меня в камеру, и запер там. Появившаяся в тот день надпись в камере номер один гласила: «Хм, непонятно, вроде должны принести сюда мои вещи, и отпустить, а не несут...»

Пытался стучать, и наконец, через полчаса достучался. Охранник показал на пальцах — все будет, скоро, в пять «оро». Время уже было около 17:10. Впрочем, к половине шестого мой карман таки обрел мой пакет с деньгами. А сумка с ноутбуком, камерой и плеером, как оказалось, каким-то чудом перекочевала в здание тюрьмы, куда уже, конечно, меня никто сегодня не отвезет...

Итак, будучи освобожденным решением суда в полдень, я окончательно вышел на свежий воздух примерно без пятнадцати шесть. На следующий день предстояло забирать вещи в тюрьме, которые мне вынесли вниз, так и не пустив обратно в мою замечательную камеру, где было так здорово.

Румыния · Иваново и Ярославль


© 2008 Роман Рублевич